Мнение о фильме Мост в Терабитию - часть 2

Часть вторая, «постцитатная»

Итак, вторая часть заметки о художественном фильме «Мост в Терабитию». Признаться, с ней я раскачивался непростительно долго. Вероятно, по причине недостаточной внешней стимуляции эпистолярного усердия – не вдохновляет, знаете ли, на подвиги отсутствие мало-мальски заметного резонанса и читательского интереса. Однако писательская заторможенность была успешно преодолена.

Как произведение литературного жанра роман «Мост в Терабитию» претерпел аж две экранизации – в 1985 и 2007 годах. Более двадцати лет назад на пленку легло унылое, беспросветно натянутое действо. Даже и не знаю с чем оное сравнивать. Может быть, кто-то помнит старые телевизионные спектакли «Следствие ведут знатоки»? Весьма похоже качеством постановки, а вот исполнение «Знатоков» в два разу лучше. «Мост в Терабитию-85» настолько же вымученный и бездарный, насколько удивительно воздушна и очаровательна экранизация 2007 года. Современный Голливуд не подвел. Впрочем, единственную ошибку создатели допустили, смастерив в рамках рекламной кампании ролик, завороживший зрителей обещанием чуть ли не достойного подражания сериалу «Гарри Поттер». Отразилось ли это в чем-то смелое решение на прокатной судьбе киноленты, выяснять уже поздно. И напрасно.

Вместо бесплодных изысканий лучше проникнем в сюжетные хитросплетения этой диснеевской сказки, покусившейся на пропасть взрослого символизма и беззастенчиво обольщающую зрителя обилием образов.

Творчество и созидание

Опус венгра Габора Цупо пронизан мотивами творчества, созидания. Мальчик Джесс в школе и дома переносит на бумагу образы, всплывающие из потаенных глубин его воображения. (Хотелось обратить внимание на карандаш, который, с одной стороны, посредник между реальным миром-бумагой и воображением Джесса, а с другой - устойчивый фаллический символ, скрывающийся за рисующим ребенком: солдат – штык, рыцарь – меч, мальчик – карандаш. В связи с чем вспоминается удачно обыгранная шутка с чернилами в кинофильме «Индиана Джонс и последний Крестовый поход»: «Ручка может быть сильнее меча».

Развивать смелые выводы о природе карандаша в руке Джесса как фаллического символа (инфантильная сексуальность) все-таки не хотелось бы. Фильм-то детский, а подобные штудии непременно заведут в область господства генитальной зоны, благодаря которому сексуальное влечение направляется на функцию размножения (о последней упомяну позже).

Но я отвлекся. Под влиянием воспитания и окружающей его социальной среды Джесс испытывает чрезвычайно энергичное вытеснение своих творческих порывов. Иногда ему до того стыдно, что он воспринимает свою одаренность как аномалию, способствующую отчуждению в семье и коллективе. Таким образом, у Джесса налицо кризис идентичности. И тут появляется Лесли.

Главная героиня, напротив, воспитывается в семье литераторов, то есть в среде, изначально не чинящей препятствий творческому развитию ребенка. Неудивительно, что Лесли облекает образы в слова, и они, скрытые доселе, оживают – наделенные страстью, сотканные из веры. Ее холст – словесность, краски – прилагательные. Слушатель созерцает оживающие рисунки ее разума, словно они написаны наяву.

Порознь Джесс и Лесли – мужчина и женщина – заперты внутри собственного восприятия реальности, строго автономного и испытывающего внешнее корректирующее давление. Поэтому ни о каком творческом развитии речи идти не может: нужна среда, коллектив единомышленников, сеть. Сексуальная энергия главных героев исправно сублимируется в игру воображения, то есть во внешний мир. Однако сверстники воспринимают эти проявления как чудаковатость, отклонение от совершенства (аномалия). И только встретившись, Джесс и Лесли угадывают друг в друге недостающий элемент творческой эстетики, симметрию, внутренний инь и янь. Схожесть позволяет им совместно зачать, выносить и произвести на свет новый мир – Терабитию.

Конечно, мне могут возразить, мол, это исключительно ментальная черта детей, ни о каком зачатии и рождении речи идти не может – слишком молоды, непорочны. Однако я настаиваю на очевидной гендерной бинарности (мужское - женское) персонажей Джесса и Лесли. Обратите внимание также на слова отца Лесли, обращенные к Джессу на печальном мероприятии, и знакомстве Мэй Белль с Терабитией в качестве принцессы, а не королевы, в то время как Джесс по-прежнему играл роль короля де-факто (если сделать ее королевой, то это в значительной степени усилит интерпретацию отношениях брата и сестры как инцестуозных). Разумеется, сходных по смыслу и менее заметных полунамеков для поддержки моего тезиса наплаву в картине встречается куда больше. На первый взгляд, они незначительны и второстепенны. Но если зритель знает, на что обращать внимание и каким образом интерпретировать, все встает на свои места.

Эмоциональный (и местами физический) антагонизм со стороны одноклассников усиливает взаимное влечение Джесса и Лесли, а следовательно приближает рождение нового мира. Причем если современная цивилизация полностью лишила брак ореола святости (за основу рождения-создания нового мира следует принять символический брак двух инфантильных восприятий реальности, или мироощущений, если угодно), когда мужское и женское с легкостью обходится друг без друга, Терабития во младенчестве совершенно беспомощна. Новорожденный мир зачахнет и исчезнет без родительской опеки. Поэтому для его воспитания-материализации требуется парное родительское участие. И этот опекунский дуализм с точки зрения полов тоже весьма символичен: мужчина – женщина, король – королева, король и принцесса.

Студия Диснея весьма консервативна во всем, что касается собственной продукции. Инертность отчасти сыграла с ней злую шутку, и зеленая, как доллар, майка кассового успеха перешла к пародийным альтернативщикам, по сути паразитировавших на классических сказочных сюжетах. А чем им ответил анимационный король Лир? Каким-то припадочным пиратом с подведенными глазами. Однако народ внял изменению генеральной линии партии и повалил в кинотеатры табунами. Вероятно, подобные печальные тенденции и позволили мне усмотреть в отцовском внимании к Мэй Белль не трогательный надрыв и разочарование родителя в наследнике, а скрытый Эдипов комплекс и инцестуозное влечение. С другой стороны, только младшая сестра Джесса является самым невинным объектом отцовского внимания, поскольку аналогичные выкрутасы в отношении старших сестер выглядели бы вызывающе и попирали общепринятые нормы морали. Очевидно, что в рамках детского фильма такое недопустимо.

Подведем промежуточный итог. Терабития появилась на свет исключительно благодаря совместным фантазиям Джесса и Лесли (творческий аутизм). Можно ли осуждать их бегство от общепринятой реальности? Исходя из сюжетной логики, нельзя. Как я уже писал в первой части заметки, сюжет изначально содержит намеки на социальную интеграцию талантов главных героев. Джесс вполне мог бы заняться оформлением детских книжек, анимацией, созданием комиксов или контента для видеоигр. Лесли родители вывели бы на литературный Олимп – связями, знакомствами. Протекцией. Не ровен час, выпестовали бы вторую Роулинг, хотя я бы предпочел Урсулу ле Гуин.

Говоря за создание мира Терабитии, важно понимать вот что. Создание – это поиск идеальных или приемлемых условий для творчества, то есть проекции образов и символов, теснящихся в голове творца, на реальность. По версии Микеланджело, к примеру, берется камень и отсекается все лишнее. Так Лесли и Джесс отсекли назойливых одноклассников с их беспокойной агрессией, а Джесс вдобавок – кризис идентичности, вызванный непростыми отношениями с отцом. Можно сказать, Терабития – это слегка более сложное моделирование социальных отношений, нежели, допустим, казаки-разбойники. Не для всех, если позволите.

Этимология слова

Теперь рассмотрим происхождение слова «терабития» с этимологической точки зрения. Корнями оно уходит прямиком в Библию. Упоминается в Ветхом Завете, если быть предельно дотошным. В переводе на русский народный мы получим теребинт, или терпентинное дерево – Pistacia terebinthus. Это по-научному. А еще, по-ветхозаветному, так называется теревинф чародеев. Как можно убедиться, особая роль деревьев в экранизации видна невооруженным глазом: дети уединяются среди деревьев, в лесу, и становятся подлинными чародеями.

Из коры терпентинного дерева добывают благовонную смолу, которая, помимо прочего, служит основным источником сырья для производства скипидара. Последний же особенно хорош в растворителях красок. Таким образом, и в этом направлении анализа «терпентинный» символизм странным образом перекликается с «Мостом в Терабитию». Ветхий Завет со своим теревинфом чародеев тоже не особенно церемонится: деревце без лишнего пиетета фигурирует как святыня. Ну а раз святыня, то кто-нибудь религиозный обязательно использует ее для поклонения. Например, дети.

Несмотря на библейские реминисценции, Кэтрин Паттерсон, автор книги, предполагает, что слово застряло у нее в сознании после прочтения одной из книг Клайва Льюиса - «Плавание «Утреннего путника» или «Принц Каспиан» (экранизируют в следующем году), для которых Льюис придумал нарнийский остров со схожим названием – Terebinthia. Здесь, я так полагаю, мы уперлись в концептуальную идентичность и фактически обнаружили источник вдохновения писательницы Паттерсон.

Теперь непосредственно о Библии. Дети в фильме оный сборник преданий, написанных неизвестно кем, как будто отрицают на корню. Маленькая поправка: не верит в Библию Лесли. Что с ней произошло, известно всем посмотревшим. Вообще, хотелось бы отметить явные языческие мотивы «Моста в Терабитию». Например, упомянутое выше недоверие слепой вере в библейские придания, языческий ритуал прощания с усопшими (пускает по реке некое сооружение, символизирующее венок с королевской атрибутикой и предметами игры в Терабитию). Но Библию нельзя так просто «отрицать». Поэтому Джесс лично мне напоминает да Винчи, жившего во времена обскурантистского фундаментализма Церкви и открыто стремившегося к накоплению знаний об объектах своего интереса, то есть зачатках научного подхода. А Лесли выступает в роли его музы, творческого идеолога, наставника. И пускай «отрицание» Библии приводит к трагической случайности, Джесс уже освоился в новой системе магических координат.

Терабития – часть обыденной реальности, надстройка, созданная усилиями Джесса и Лесли. Библия, которая есть сборник расфокусированных приданий, отрицается в качестве основополагающего ориентира, краеугольного камня реальности. Правда, отрицается в мягкой форме, с последующей «расплатой» за отрицание.

(c) tac