Мнение о фильме Мост в Терабитию

Часть первая, «доцитатная»

Уж не знаю, куда там движется зарубежный синематограф для детей, но в случае с «Мостом в Терабитию» маленького и не очень зрителя погружают в сказку. Неприметный, бархатный такой символизм картины не обошелся без некоторых закавык, но об этом позже.

Удивила прежде всего студия Диснея. Пронзительная детская сказка со всепобеждающими мотивами вдруг обернулась натуральной драмой с наледью эскапизма. Без перехода, без предупреждения. Причем со зрителем поступают как с главным героем. Вот только что картинки двигались проторенными дорожками школьных будней, и вдруг – ошеломляющее известие.

Если бы я не знал, что там на самом деле произойдет (прочитал, блин, отзыв), так бы и застыл непонимающим соляным изваянием. Почему, как, когда? Не верю!!! И судя по всему, я не один такой. Для многих посмотревших такое сюжетное коленце стало не меньшим сюрпризом. А кое-кто даже прокрутил кино назад, чтобы убедиться, не ослышался ли.

Что интересно, сюжет – книги и, соответственно, фильма – создан по мотивам реальных событий. В 1974 году восьмилетнюю Лизу Хилл, маленькую подружку Дэвида, сына писательницы Кэтрин Паттерсон, ударила молния. Произошло это на пляже, и она умерла. Потом в местном парке посадили дерево в память о трагической случайности. А Паттерсон написала книгу «Мост в Терабитию», дабы придать хоть каплю смысла нелепой природной необратимости.

Итак, фильм неспешно течет по школьной жизни девочки и мальчика, одаренных ровно настолько, чтобы ровесники избегали близкого знакомства с их творческим аутизмом. Но отчуждение – это еще полбеды.

Как известно, дети неуемны в своей жестокости. Воспитание кому мягко, кому потверже очерчивает границы допустимого и обносит их частоколом морали и табу, то есть сигнальными флажками текущей доктрины общества. В итоге индивидуум, при выполнении всех условий, с легкостью вписывается в человейник. Это я к тому, что Джесс оказывается объектом насмешек и издевательств, хотя совсем не похож на классического неудачника, каким его (неудачника, не Джесса) привык изображать зарубежный кинематограф (вспомним хотя бы Питера Паркера или Кларка Кента). Однако надо отдать должное студии Диснея: никакого душевного надлома или невыносимости бытия агрессивные ученики ему не устраивают. Так, беззубый антагонизм безо всяких серьезных последствий даже для психики.

И вот Джесс встречает Лесли. Она новичок в классе, только что переехала с родителями. Первое же сочинение обнаруживает ее виртуозное владение прилагательными. Иносказательность и пышная метафоричность образов находит отклик в чувствительном воображении Джесса, который, тем не менее, как и подобает маленькому мужчине, даже виду не показал, что ему понравилось.

В незнакомой обстановке обостряется восприятие внешних, казалось бы, невинных проявлений заботы, сочувствия, участия. Джесс покоряет Лесли мимолетной рыцарской ноткой, по большому счету защищая от посягательств «злодея» даже не ее, а ход важного для него события (забег, к которому он усиленно готовился) – от разрушительных случайностей. Вообще, замечательно показана групповая фрагментарность в школе, несмотря на всякие жизнеутверждающие воспитательные мероприятия (например, все вместе исполняют акустическую версию песни «Почему бы нам не быть друзьями?» ВИА War; посвящена русским космонавтам и американским астронавтам в 1975 году).

Так они сближаются. Я, в общем-то, увидел не трогательную дружбу, а пробуждающуюся сексуальность у Джесса и чувственную взаимность Лесли. Об этом косвенно говорит его немое восхищение мисс Эдмундс, в силу интроверсии не находящее у нее отклика. Признаться, увидев ее, я тоже испытал некоторое вожделение, которого, скажем, не возникло при просмотре «Автостопом по галактике». На этом я, пожалуй, прекращаю пересказ сюжетной линии «Терабитии». Лучше один раз увидеть.

Королевство Терабития, или просто уединенное место в лесу, является проекцией богатого внутреннего мира Лесли и Джесса на общепринятую реальность. Поскольку такое их поведение школьный коллектив не понимает, а, следовательно, считает чем-то неприемлемым и странным (например, реплика сестры Джесса: «Чудной и еще чуднее»), то у них есть два выхода. Либо полностью уйти в себя, замкнувшись на переживаниях. Либо сублимировать свое воображение (поток информации, символов, знаков) во внешний мир. Последнее и происходит в труднодоступном уединенном месте, названном Терабитией.

Кстати, нетрудно заметить, что центральной фигурой повествования является Джесс. И этот факт не вызывает удивления, ведь книга писалась по мотивам трагичной случайности с посторонним человеком, в то время как прототип и воспоминания одного из главных действующих лиц – Дэвида, сына писательницы, – были под рукой, что позволяло воссоздать картину дружеских отношений, опираясь преимущественно на его впечатления. Поэтому жизнь Джесса описывается в подробностях, со всесторонней детализацией переживаний и в школе, и дома. Увы, но Лесли представляется фигурой чисто символической, ключом к развитию и пробуждению личности Джесса. Именно поэтому слова отца Лесли на печальном мероприятии ничуть не менее ценны, чем все то, что намеренно оставалось за кадром, когда они были вместе.

Примечательны отношения Джесса с отцом. Мальчик разрывается между творческими порывами и стремлением снискать расположение родителя, вероятно, интуитивно догадываясь, что всему виной комплекс причин: его замкнутость, склонность к живописи, проблемы в школе. То есть культивирование воображения есть процесс, который взрослый мужчина, отягощенный жизненными неурядицами, при всем желании не способен принять за мужественность. В итоге Джесс колеблется между приземленностью отцовских увещеваний (хватит витать в облаках!) и яркой творческой насыщенностью бытия (Терабития), вошедшей в его жизнь с Лесли, неординарной личностью, заражающей энтузиазмом посторонних.